без тебя мне то холодно, то жарко.
ты моя температура тридцать девять и девять.
забываю тебя - все холодеет.
вспомнив - ртуть пробивается через стекло,
как кровь бурлит по венам.
что с тобой, что без тебя - один исход.
и я жду, когда годы развеют этот оборот.

.. она вошла - 
ледяная. 
движения резкие,
глаза стеклянные. 
нервы - рваные провода.
в этот момент что-то надломилось и треснуло
между нами. я понял, что 
навсегда.

я к ней - она говорит: мне до рвоты
противно от нашего "вместе". хватит.
А в комнате - дым, вместе с каплями пота
с еще не остывшей кровати.

Все планы - напрасны, иллюзии - рухнули.
Каждый остался с собой на "ты". 
А крики в прокуренном воздухе 
старой московской кухни - 
рвали октябрьскую ночь,
безжалостно, в лоскуты.

Я - человек без сердца. С железной кожей - 
сказала, меня отправляя в лом.
Такими ночами взаимная ненадежность
проверяется на излом.

Взгляд, заслезившийся за год в нежности,
заметил "против", отбросив "за". 
И как близка черта неизбежности
надвигающегося конца.

Подъезды, площади, лестницы, крыши домов, подвалы,
стертые в пыль двумя парами ног,
остыли - что значило: нам осталось
подвести логичный итог.

Это насилие сердца над сердцем,
реального над наивным. 
И этот, заливший кухню, 
рассвета розовый лак
из лица твои губы вырезал - 
красные, невозможно красивые, 
которые говорили так:

- я тебя никогда не любила. 
- молчи.

над стеной крыло самолета, под ним
фотографии нежности, черно-белые кипарисы.
ты должна была позвонить ровно в семь,
но оно не случилось. Ни слов, ни писем,
ни смс – телефонное «шшш». В горсти коптишь
разве что пустоту, и твой тихий уставший голос
/три часа после/ "ты так часто ды-шишь»
я же дурнею от цвета твоих волос.

Как бы все было, если бы от тебя
не оттолкнулся ветер, не наскочил, не сдвинул
с места? Собственно говоря,
скажи, как бы все это было?

Стул и еще один, стол, состаренный наждаком
вроде эффекта старения всякой мебели. Лица
смяты. И чувствуешь себя горлом, в котором ком 
не может самостоятельно прокатиться.
Три часа после. Неподдельно легко внутри.
Больше сигнал этой лампочки мне не виден.
Если ты зажигаешься, то гори
или убей того, кто тебя обидел.

Ну и последнее в этом собранном веществе
выглядит все слишком приторным, даже вспоротым.
Ты говоришь: «я знаю очень многое о тебе».
- Все, что ты говоришь, мне безумно дорого.

Ночь.
Без блеска.
Без перламутра.
Тихие вопли счастливых стай.
Через восемь часов -
Утро.
Засыпай.
Через восемь часов,
Быть может,
Солнце уткнется в мое окно
И остановит небесные вожжи.
Ну, а пока - темно.
Глаз мне выколи, черная бестия!
Заставь подчиниться,
Схвати
И души.
Через восемь часов -
"Вести",
Ну а сейчас за окном - ни души...
Музыка включена.
Сплин из колонок
Меня закликает на твердость руки.
Может,
Лет через десять,
Спросонок,
Я напою его песню другим.
Ночь за окном.
Мир - амебоподобен
Без перелистанных , желтых страниц,
Ночь, как подарок
Из преисподен,
Без очертания улиц и лиц.

Ночь.
Без блеска.
Без перламутра.
Смолкли вопли далеких стай.
Через восемь часов -
Утро.
Засыпай,
Помолчим.

Что такое любовь? 
Может быть, 
это слаще конфеты?

Что толкает поэтов
ночами бессонными в муках и стонах
посвящать ей сонеты?

Кивера, эполеты,
юнкера и корнеты,
шпаги и пистолеты...

Кто расскажет мне,
Что такое любовь?
Может быть, это слаще конфеты?

Может быть, 
это просто осенний дождь
когда далеко ты..

так хочется с тобой о чем-то говорить,
когда ты так молчишь неисцелимо,
и низко облака плывут над миром,
цепляя килем городские фонари

их свет совсем рябой процеживает дождь,
что по косой кроит сукно ночное,
и хочется тепла твоей ладони
и слов, расслышанных губами по губам

но время вечно изменяет вектор сил,
грозя смести с пути, и неизбежно,
что в жилке голубой слабеет нежность,
стучится, просит отпустить ее вовне

но выход спрятан в сон, закрашен тишиной,
идти к нему - сквозь тысячи ночей...
и оставаться не с тобой, но быть твоей,

где низко облака плывут над миром,
и ты молчишь, 
молчишь неисцелимо.

Странно скучать по тем, с кем толком-то не был знаком
Трудно проглатывать в горле набухший ком
И говорить с притворством, наигранным целиком
И полностью – горстка моей тоски не заслуживает внимания.
Знаю, по расписанию
 скоро придет мой звездный экспресс
Видишь, как сильно дрожат провода-небесные рельсы?
Плач, Офелия, хоть залейся
Хоть заколись
Хоть сгинь
Все приходит в свой срок.
Будь моим тайным знаком
Ты, неприметный мой.
Не подающийся логике и пониманию.
Тысячу раз сокрытый и перепрятанный
В глупых моих стихах.
Стыдно скучать по тем, чью фамилию помнишь с трудом.
Вбиты в меня гвоздями слова твои.
Как же садистки
Было так убегать по английски,
взвесив все шансы и оценив все риски.
Я теперь стала собакой сыска.
Чувствую запах твой
иду не за тем человеком.
Падаю на мостовую с разбега
Чтобы меня подняли и отряхнули
Чтобы меня жалели, чтобы меня вернули
Чтобы сказали – девушка, так нельзя.
Мало ль на свете душ таких стильнопьющих
Сильно орущих песни в безвездную мглу
Полноте, бабонька, ну не реви на ветру
Нате, придумала – «лягу, заткнусь, умру…»
Солнце встает через час. В груди непривычно глухо.
Трудно молчать.  Невыносимая мука.
Поезд не едет. Рельсы чуть слышно гудят.
Кто-то из нас уже не вернется назад.
Звезды сгорают заживо, падая в снег.
«Умер вчера неприметный твой человек». 

Не хочу я больше верить в чудо,

И твоих упреков не боюсь

Если хочешь – я тебя забуду,

Если просишь – больше не вернусь.

Если слов ладони больно ранят

И наотмашь лупят по душе –

Ни к чему бравировать словами,

Рай закончен в нашем шалаше.

По привычке утром ставлю кофе,

Убираю за двоих кровать…

Не вини в семейной катастрофе,

Катастрофой это не назвать…

Словно постаревшая посуда -

Треснул и разбился наш союз.

Не могу я больше верить в чудо…

Не волнуйся – больше не вернусь.