Люди встречаются, люди расходятся,
Люди теряют людей.
Я умираю в зашторенной комнате,
Полной прозрачных теней.

Я умираю, а люди целуются,
Люди идут гулять.
Люди подошвами бьют по улицам,
Я кулаком - кровать.

Мир существует для самых породистых
Псов, дураков, детей.
Люди встречаются, люди расходятся,
Люди хоронят людей.

И, улыбаясь, мне ломали крылья.
Мой хрип порой похожим был на вой.
И я немел от боли и бессилья
И лишь шептал: «Спасибо, что живой»
Владимир Высоцкий

страшно так жить одними, 
от тяжести крышу сносит. 
у каждого есть имя, 
которое не произносят.

твоих игр, наверное, не пойму -
даришь надежду,  потом сразу её забираешь.
а в итоге, все сводится к одному:
я пишу тебе, ты никогда не читаешь.

Ты самое лучше, что у меня нет.

без тебя мне то холодно, то жарко.
ты моя температура тридцать девять и девять.
забываю тебя - все холодеет.
вспомнив - ртуть пробивается через стекло,
как кровь бурлит по венам.
что с тобой, что без тебя - один исход.
и я жду, когда годы развеют этот оборот.

.. она вошла - 
ледяная. 
движения резкие,
глаза стеклянные. 
нервы - рваные провода.
в этот момент что-то надломилось и треснуло
между нами. я понял, что 
навсегда.

я к ней - она говорит: мне до рвоты
противно от нашего "вместе". хватит.
А в комнате - дым, вместе с каплями пота
с еще не остывшей кровати.

Все планы - напрасны, иллюзии - рухнули.
Каждый остался с собой на "ты". 
А крики в прокуренном воздухе 
старой московской кухни - 
рвали октябрьскую ночь,
безжалостно, в лоскуты.

Я - человек без сердца. С железной кожей - 
сказала, меня отправляя в лом.
Такими ночами взаимная ненадежность
проверяется на излом.

Взгляд, заслезившийся за год в нежности,
заметил "против", отбросив "за". 
И как близка черта неизбежности
надвигающегося конца.

Подъезды, площади, лестницы, крыши домов, подвалы,
стертые в пыль двумя парами ног,
остыли - что значило: нам осталось
подвести логичный итог.

Это насилие сердца над сердцем,
реального над наивным. 
И этот, заливший кухню, 
рассвета розовый лак
из лица твои губы вырезал - 
красные, невозможно красивые, 
которые говорили так:

- я тебя никогда не любила. 
- молчи.

над стеной крыло самолета, под ним
фотографии нежности, черно-белые кипарисы.
ты должна была позвонить ровно в семь,
но оно не случилось. Ни слов, ни писем,
ни смс – телефонное «шшш». В горсти коптишь
разве что пустоту, и твой тихий уставший голос
/три часа после/ "ты так часто ды-шишь»
я же дурнею от цвета твоих волос.

Как бы все было, если бы от тебя
не оттолкнулся ветер, не наскочил, не сдвинул
с места? Собственно говоря,
скажи, как бы все это было?

Стул и еще один, стол, состаренный наждаком
вроде эффекта старения всякой мебели. Лица
смяты. И чувствуешь себя горлом, в котором ком 
не может самостоятельно прокатиться.
Три часа после. Неподдельно легко внутри.
Больше сигнал этой лампочки мне не виден.
Если ты зажигаешься, то гори
или убей того, кто тебя обидел.

Ну и последнее в этом собранном веществе
выглядит все слишком приторным, даже вспоротым.
Ты говоришь: «я знаю очень многое о тебе».
- Все, что ты говоришь, мне безумно дорого.

Ночь.
Без блеска.
Без перламутра.
Тихие вопли счастливых стай.
Через восемь часов -
Утро.
Засыпай.
Через восемь часов,
Быть может,
Солнце уткнется в мое окно
И остановит небесные вожжи.
Ну, а пока - темно.
Глаз мне выколи, черная бестия!
Заставь подчиниться,
Схвати
И души.
Через восемь часов -
"Вести",
Ну а сейчас за окном - ни души...
Музыка включена.
Сплин из колонок
Меня закликает на твердость руки.
Может,
Лет через десять,
Спросонок,
Я напою его песню другим.
Ночь за окном.
Мир - амебоподобен
Без перелистанных , желтых страниц,
Ночь, как подарок
Из преисподен,
Без очертания улиц и лиц.

Ночь.
Без блеска.
Без перламутра.
Смолкли вопли далеких стай.
Через восемь часов -
Утро.
Засыпай,
Помолчим.

Что такое любовь? 
Может быть, 
это слаще конфеты?

Что толкает поэтов
ночами бессонными в муках и стонах
посвящать ей сонеты?

Кивера, эполеты,
юнкера и корнеты,
шпаги и пистолеты...

Кто расскажет мне,
Что такое любовь?
Может быть, это слаще конфеты?

Может быть, 
это просто осенний дождь
когда далеко ты..

так хочется с тобой о чем-то говорить,
когда ты так молчишь неисцелимо,
и низко облака плывут над миром,
цепляя килем городские фонари

их свет совсем рябой процеживает дождь,
что по косой кроит сукно ночное,
и хочется тепла твоей ладони
и слов, расслышанных губами по губам

но время вечно изменяет вектор сил,
грозя смести с пути, и неизбежно,
что в жилке голубой слабеет нежность,
стучится, просит отпустить ее вовне

но выход спрятан в сон, закрашен тишиной,
идти к нему - сквозь тысячи ночей...
и оставаться не с тобой, но быть твоей,

где низко облака плывут над миром,
и ты молчишь, 
молчишь неисцелимо.

Странно скучать по тем, с кем толком-то не был знаком
Трудно проглатывать в горле набухший ком
И говорить с притворством, наигранным целиком
И полностью – горстка моей тоски не заслуживает внимания.
Знаю, по расписанию
 скоро придет мой звездный экспресс
Видишь, как сильно дрожат провода-небесные рельсы?
Плач, Офелия, хоть залейся
Хоть заколись
Хоть сгинь
Все приходит в свой срок.
Будь моим тайным знаком
Ты, неприметный мой.
Не подающийся логике и пониманию.
Тысячу раз сокрытый и перепрятанный
В глупых моих стихах.
Стыдно скучать по тем, чью фамилию помнишь с трудом.
Вбиты в меня гвоздями слова твои.
Как же садистки
Было так убегать по английски,
взвесив все шансы и оценив все риски.
Я теперь стала собакой сыска.
Чувствую запах твой
иду не за тем человеком.
Падаю на мостовую с разбега
Чтобы меня подняли и отряхнули
Чтобы меня жалели, чтобы меня вернули
Чтобы сказали – девушка, так нельзя.
Мало ль на свете душ таких стильнопьющих
Сильно орущих песни в безвездную мглу
Полноте, бабонька, ну не реви на ветру
Нате, придумала – «лягу, заткнусь, умру…»
Солнце встает через час. В груди непривычно глухо.
Трудно молчать.  Невыносимая мука.
Поезд не едет. Рельсы чуть слышно гудят.
Кто-то из нас уже не вернется назад.
Звезды сгорают заживо, падая в снег.
«Умер вчера неприметный твой человек». 

Не хочу я больше верить в чудо,

И твоих упреков не боюсь

Если хочешь – я тебя забуду,

Если просишь – больше не вернусь.

Если слов ладони больно ранят

И наотмашь лупят по душе –

Ни к чему бравировать словами,

Рай закончен в нашем шалаше.

По привычке утром ставлю кофе,

Убираю за двоих кровать…

Не вини в семейной катастрофе,

Катастрофой это не назвать…

Словно постаревшая посуда -

Треснул и разбился наш союз.

Не могу я больше верить в чудо…

Не волнуйся – больше не вернусь.

И в пролет не брошусь, и не выпью яда,
И курок не смогу над виском нажать.
Надо мною, кроме твоего взгляда,
Не властно лезвие ни одного ножа.

хочу, чтобы новый год был не как тот.
а был по-настоящему новым, новым началом в моей жизни.

будет целовать чужие плечи. 

руки чьи-то теплые держать.

я убита.

мне совсем не легче.

как же это больно - потерять.

нет
большего
наказания
чем вспоминать все твои некасания
твои неприкосновения
к моим родинкам-отметинкам
какого черта я вообще тебя встретила?
нет
в мире
больнее
занятия
чем каждый раз мысленно в твоих необъятиях
целовать скулы до остановки пульса
и помнить, какого твои губы вкуса
нет
хуже
воспоминаний
о словах застрявших в гортани
так и не сказанных
я любила тебя
так
как не любила
ни разу.

уже тысячи тысяч месяцев
столь бездарно играю в пьесе я.
каждый день выживаю заново.
ем, готовлю, боюсь экзаменов.

и порою мне просто не верится,
что тебя я держала за руку

ты, знаешь в чем проблема этого мира? все хотят магического решения их проблем, и все отказываются верить в волшебство.

 

к чаю будет сегодня боль.
на работу. так бы пила покрепче.
я теряю самоконтроль
каждый грёбанный зимний вечер.

почитай меня меж строк исписанных тетрадей,
вглядись в каждый неровный, неуверенный штрих.
все эти рифмы и четверостишия не забавы ради,
просто больше некуда мне боль излить.

в тех расстояниях взвывает волком ветер,
отпугивая трусливое, прозрачное счастье.
и бродит память, не сожженная в пепел,
все твердит мне:"Ты не печалься".

будь рядом,
не уходи,
не надо.

не оставляй меня,
изувеченную.
знаешь,
наша любовь,
равна бесконечности.

все играют,
со мной в прятки,
пялят модные тряпки,
и пушистые тапки.

в моих рамках,
нет фотографий,
и все стихи,
подобны эпитафиям.

у тебя руки такие.
нежные.
у меня кожа,
невероятно белоснежная,

рифмы глупые,
душу щимящие,
проблемы крупные,
взгляд щенячими.

в этом мире все.
все так бессмысленно.
я останусь твоей,
знаешь,
пожизненно.
и не важно,
сколько раз,
ты плюнешь мне в душу,
плюй сколько хочешь,
она подобна луже.

главное,
будь рядом,
и никогда.

не уходи.

не надо.

вот так стараешься жить 
полной жизнью, 
улыбаешься, 
шутишь, 
смеешься
но 
в одно холодное утро 
вдруг ноябрем захлебнешься
проснешься
вся в поту,
с дрожью
и бешеным пульсом
с бешеным желанием не вылезать 
из под одеяла

он приснился, когда его тебе так не хватало

а ты же вроде выжила, 
залатала свои раны
ты молодец.
ты уехала к себе.
а он 
совершенно в другой конец

а потом задышали тишиной.

ты же удалила все песни
и старалась не дергаться, 
услышав вашего Цоя.
пообещала всем Богам 
его больше не беспокоить,
даже если накроет.
ох как накроет.

и накрыло.

ноябрь ни в чем не виноват. 
он просто напился.
но с чего этот мальчик 
вдруг так резко приснился?

бинт разрезали
корку содрали
рана вскрыта

в ноябре снится лето,
что 
«вроде как» позабыто.
девочка, 
ты подбита.

а чего ты хотела?
тяжело быть все еще летней.

ты готовься
к новому бою.
этот сон
не последний.

двадцать первого декабря ровно в 10 часов
по всему миру отключат электричество и свет.
люди будут закрывать двери домов на засов,
если к ним постучаться, они скажут просто "меня нет".

а потом взрываться начнет асфальт,
дома обрушатся на людей и убьют их к черту.
мы из этого мира control delete alt.
а проще говоря, будем просто стерты.

и все наши мечты, наши планы, надежды и желания,
все накроются медным тазом.
мы так и не выполним данные обещания,
нас всех убьют. одновременно. всех сразу.

а может быть и не будет конца света,
а если будет- ну и пусть.
вдруг это было наше последнее лето?
если вдуматься в эти слова, охватит грусть.

душа в клочья, 
у тебя что ни фраза - то сломанный позвоночник, 
а глаза ледяные, 
волчьи, 
объясни же, чего ты хочешь?
я бежала в Тибет,
в горы, 
видела нищету и голод, 
ты стоишь молод и раскован, 
только льется за словом слово, 
горьким мёдом, 
кипящим оловом.
превращалась в чуму,
в нежить, 
собирала дурные травы, 
но как прежде внутри - скрежет, 
льдинка Каю всё сердце режет, 
Герда жаждет цветов и славы, 
только сцена её не держит.
но в тебе не найти края, 
как и правды не отыскать. 
ты показывал как сгорают.

а мне рано ещё сгорать

не пишешь человеку день, неделю, месяц. 
обещаешь никогда не беспокоить и даже, 
вроде, веришь собственным обещаниям, а потом,
ни с того ни с сего, отправляешь это банальное:
«привет, как ты?». 
и ничего не меняется от ответа, не рушится мир, 
не взрываются вены, не останавливается сердце. 
просто немного стыдно, что ты снова стучишься
в эту дверь настолько закрытую, 
заколоченную, заминированную.

ты подобен
лучшим картинам Дали.
выдержанному виски,
после которого 
голова болит.
ты мои девяностые
на машинах старых
с бумбоксом на плече
в джинсах рваных.
ты ночи
под треки david guetta.
ты вода холодная
жарким летом.
и я готова пить тебя вёдрами.

ты 
взрыв
под самыми рёбрами

мы с тобой обязательно вскоре увидимся, слышишь?
где-то за сто восьмым перекрестком моих одиночеств
расскажи мне о том, как больше меня не хочешь
обними.
я хочу не забыть, как ты дышишь.

я тебя обязательно встречу когда-то сегодня.
даже если сегодня с жизнью моей граничит.
опиши по-порядку изгибы ее ресничек
и послушай о том, как счастлива и свободна.

ты и я непременно всегда и везде найдемся
в совершенно любом уголке нашей круглой вселенной
просто Бог так любил,когда ты мои гладил колени
для него было музыкой слышать, как мы смеемся

и поэтому мы обязательно встретимся, слышишь?
где-то за сто восьмым перекрестком моих одиночеств
расскажи мне о том, как ты больше меня не помнишь.
и пройди сквозь меня
так, как будто впервые видишь.

отодвинув мечты и устав от идей,
жду зимы, как другие не ждут.
помнишь, ты обещал, что не будет дождей?
а они всё идут и идут…

удивлённо смотрю из квартирных окон -
я во сне или всё ж наяву?
помнишь, ты говорил, что вся жизнь — это сон?
я проснулась, и странно, живу…

а назавтра опять мне играть свою роль,
и смеяться опять невпопад.
помнишь, ты говорил, что любовь — это боль?!
ты ошибся, любовь — это ад…

признавайтесь в любви, даже если боитесь отказа, 
даже если на все сто процентов уверены в нем. 
говорите смешные слова и нелепые фразы, 
озаряйте обыденность тусклую ярким огнем. 

признавайтесь в любви, не жалея ни слов, ни эмоций. 
и не бойтесь остаться, растратив себя, на мели. 
в жизни, кроме любви, нет других маяков, карт и лоций. 
а без них кораблям никогда не достигнуть земли. 

признавайтесь в любви тем, кто нужен вам, дорог и близок. 
(лучше сделать, чем плакать, что мог, но, увы, не успел) 
исполняйте мечты и, смеясь, потакайте капризам, 
а малыш-купидон поколдует над меткостью стрел. 

признавайтесь в любви, не пытайтесь скрывать ее в сердце. 
не страшны холода, если вы отдаете тепло. 
если вашим огнем удалось хоть кому-то согреться, 
вы поймете когда-нибудь, как вам в любви повезло. 

           ненавижу влюбленных людей, 
           потому что они каждые пять минут 
           упоминают о своей второй половинке, 
           тыкая тебе в лицо твоим одиночеством.

мы виделись давно, наверное неделю, месяц, год назад.
хотя я думал, что не забуду,
что буду помнить всегда тебя,
я ошибался, и рад этому. 

зачем мне человек, которому не нужен я?

и вот так они оба друг без друга живут.
он старательно, а она неумело.
и вот так они каждый день себе врут,
мол забыла, остыл, отболело.

Мэри и Макс

Один из мультиков, из тех, которые стоит посмотреть.

Мультик о переписке 8-летней девочки Мэри, и Макса Хоровица, 44-летнего одинокого еврея. Типичная история, говорящая о разных проблемах общества, но тем не менее интересная сюжетом. Мэри живет в в пригороде далекого австралийского Мельбурна, ее мать «любит крикет, курить и хеннеси», отец «сидит в сарае с мёртвыми птицами». Макс безработный, живет в Нью-Йорке, страдает ожирением и синдромом Аспенгера. Два одиноких человека волей случайности знакомятся, и становятся друзьями. Дружба не прекращается на протяжении многих лет, и добавляет краску в их жизни.

 тут можно посмотреть в хорошем качестве. 

глянь сегодня в прямом эфире,
как опасно сжигать мосты.
всё равно в этом грёбаном мире
никого нет родней, чем ты.

я ночами лечу с обрывов,
попадаю под поезда.
я пишу о тебе курсивом
по металлу кусочком льда.

ты распял бы меня в два счёта,
но лень ехать за три версты...
в этом мире /какого чёрта?!/
из хорошего - только ты.

я же вечный ребёнок, растрёпанный Питер Пен
с постаревшей до времени Венди в одном флаконе.
у меня за спиной зазеркалье и неверлэнд
и уставшие феи, курящие на балконе.
к двадцати пяти я, наверное, стану злей,
к тридцати - если хватит сил, то сумею спиться…
посмотри мне в глаза.
посмотри.

из таких детей
вырастают лучшие в мире самоубийцы.

я из тех, кто всегда ободряет других,
а сам об стены бьется от безнадежности.

да кому ты нужна, глотающая снотворное, чтобы спать?
теряющая по-пьяне всю свою эфимерность, разумность, стать?
промокшая, потрёпанная дождём, как неряшливая болонка.
затасканная, словно старая кукла в руках ребёнка.

истеричка, втирающая слёзы руками в щёки,
не считающая, сколько же никотина осело в лёгких,
заливающая в себя всё больше и больше этила,
чтобы боль прошла, что бы "отпустило".

нет ничьей вины, ты тоже не виновата...
стала куклой тряпичной, вместо сердца - вата.
это просто всевышнему порою бывает скучно,
если жизнь у нас равномерна, благополучна.

странные мысли в голове ежесекундно,
и быть одной - как все-таки паскудно.
я бы писала тебе письма, отправляла теплые шарфы,
ну как же ты там без меня совсем один?
и знаешь, по состоянию души меня можно сравнить
разве, что с потасканной куклой в мусоре старых вещей. 
и я не жалуюсь, нет, что ты
хотя, иногда лучше б кто пулю в башку всадил. 
просто иногда так хочется чьих-то теплых рук,
я ведь ничтожество без твоих прикосновений
и не заменят мне твоих другие сотни губ,
все люди в мире мне окончательно осточертели. ты приходи в любое время суток,
специально для тебя у меня в холодильнике твоя любимая под соусом утка,
специально для тебя я слушаю тихий джаз, ты ведь так его любил, я помню.

к черту рифму, не в этом суть,
иногда гораздо важнее сам смысл,
я твои родинки, знаешь, все помню наизусть.
но увы, ты от этого не станешь ближе.
не сочти за глупость это мое письмо,
просто молчать я уже совсем не в силах,
я ведь как и все хочу, чтобы рядом со мной
был тот настоящий, единственный мужчина.

и мысли каждого соревнуются в важности, 
и требования каждого к жизни у всех равно настоятельны,
и каждый думает, что он неповторим. 
между тем как все одинаковы.

совсем скоро та волшебная ночь в году,
в которую опять не произойдет чудо.

жизнь пролетает моментально, 
а мы живем, 
как будто не умрём.

просто я скучаю, когда не слышу твой голос
не читаю твоих сообщений.
мне тебя мало. 
катастрофически мало

бывает, человек вдруг резко холодеет к тебе. 
на долгое время ты лишен участия в его жизни, 
а потом он снова как сумасшедший врывается в твою жизнь. как будто ничего и не было.
и такая дыра внутри.
вроде и обнять хочется, а вроде и отвык уже.

зимой откровенно хочется тепла,
и отнюдь не от батарей.
приходи ко мне во сне,
и пожалуйста, поскорей.